Тревожный путь Аллы Пугачевой: у певицы эпохальный юбилей

Тревожный путь Аллы Пугачевой: у певицы эпохальный юбилей

40 лет назад у Примадонны случилось знаменательное событие

Ни Алла Пугачева, ни ее поклонники и ненавистники (а и тех, и других, как ни смешно, всегда было пруд пруди) тогда, в 1982 году, даже не гадали, насколько созвучными не то что их текущему моменту жизни и времени, а и спустя 40 лет окажутся не только песни, но даже название новейшего на тот час двойного альбома певицы «Как Тревожен Этот Путь». Фирма «Мелодия» выпустила шедевр в сентябре 1982 г., год промурыжив уже сделанную запись в недрах бюрократических согласований. Уж тревожен так тревожен, что тогда, что сейчас — и для самой артистки, и для округи. Открываем уже текущие хроники и просто читаем…

Алла Пугачева, 1982 г.

Фото: Из личного архива

Палки в колеса величия

Сегодня «ЗД» отмечает юбилей эпохальной во многих смыслах работы Великой Певицы — эпохальной и в истории ее блистательного творчества, и в истории российской музыки в целом, поскольку в предложенном жанре знаменитого Театра песни и популярной эстрады она произвела килотонный эффект разорвавшейся бомбы.

В принципе, почти все, что ни делала Пугачева на сцене, в записях, и делает даже вне сцены по сей тревожный день, взрывается и громыхает так, что дрожь земли, разума и плоти не унимается еще долго. Всегда переступавшая табу, смело раздвигавшая душные рамки дозволенного на тухленькой эстраде того времени, своим «Тревожным путем» она соорудила неслыханную прежде музыкально-поэтическую и эстетическую конструкцию. Как сооружали, скажем, в начале прошлого века русские кубисты-абстракционисты в живописи или советские конструктивисты в архитектуре, войдя в анналы, историю и учебники. Параллели не смущают, поскольку называют же архитектуру застывшей в камне музыкой, значит, и про музыку можно сочинить похожую параллель…

Притом что палки в колеса ставились неимоверные. В те годы монопольная и государственная фирма грамзаписи «Мелодия» сама и одна решала, пущать или не пущать, казнить аль миловать, диктовала артистам свои правила, условия, вмешивалась в творческие замыслы, концепции. Особенно если раздражала чья-то самостийность, вольнодумство, неуправляемость. Пусть хоть ты трижды распопулярен, но если подозрительно неблагонадежен…

Пугачева была и трижды распопулярной, и самостийной, поэтому ей всегда и мешали. Притча во языцех — ненавидевший ее председатель Гостелерадио СССР, вырезавший и «банивший» «эту хабалку» с остервенением голодного пингвина. Фиг с ним. Но гадили и другие — по-крупному и по мелочам. Хотела полностью live-альбом — с живым звуком и атмосферой настоящего концерта. Высочайшего качества, конечно, что было естественно для певицы мирового уровня, которой Алла к тому времени, несомненно, уже была. Не дали. То ли из вредности, то ли из-за невозможности это качество обеспечить.

По своему усмотрению тасовали порядок песен на альбомах, начиная с премьерного двойника «Зеркало Души» (1978 г.), руша нещадно авторский замысел и драматургию. Вредительство? Недомыслие? Или все сразу? Но все равно, будто водой в песок — «нас бьют, мы летаем». Популярность и признание росли как на дрожжах.

В итоге так вышло и с «Как Тревожен Этот Путь», но все равно громыхнуло не по-детски — все 16 песен, по 8 на каждой пластинке. Первый том двойника — авторские манифесты и декларации певицы и композитора Аллы Пугачевой в неслыханных прежде в советской музыке авангардистских электронно-психоделических и роковых аранжировках («Люди. Люди», «Усталость», «Я Больше не Ревную», «Дежурный Ангел», «Лестница», «Держи меня, Соломинка» и заглавная «тревожная»). Плюс невероятно фантазийная (а Алла всегда была затейницей) вокальная подача — от хрипов и криков до чистейших соловьиных трелей и раскатистых фирменных вокализов, проникающих не то что в душу, а по самое не могу. Вольности, которые до этого себе не то что никто не позволял, а и помыслить не мог в горячечном сне. Плюс смыслы и поэтические образы (помимо хит-мейкерского ремесла Резника) от опальных классиков (Мандельштама, Цветаевой) среди прочего впервые на советской официальной звукозаписи, перешедшие вдруг в эротические стоны и всхлипы: «Я больше не ревную, но я тебя хочу». Нынешней молодежи не понять, а тогда рвануло вселенским скандалом. Секса-то в СССР не было и быть не могло… М-да, кажись, история опять совершает коварную спираль…

«МК» 1983 г. с рецензией на альбом «Как Тревожен Этот Путь» в «ЗД».

И, конечно, мелодии. Не хиты, нет. Хиты убрались во второй том, под натруженное перо Раймонда Паулса («Маэстро», «Старинные Часы», «Песня на Бис»). Мелодии масштабнее любого хита, даже пробившего броню времени. О недооцененности Пугачевой именно как композитора говорили и говорят так много и часто, что уже, казалось, давно бы вбилось в темечко, как «Отче наш». Но не вбивается…

Партийные «искусствоведы» тогда же, в 1983-м, надавали «МК» тумаков за то, что в годовом хит-параде «ЗД» Алла Пугачева оказалась, ко всем прочим регалиям, и в списке лучших композиторов года. «Как смеете ставить эту вульгарную певичку в один ряд с признанными советскими композиторами?!» — топали на главреда мордатые бонзы, заходясь сытой икотой и тряся списком опороченных членов с корочками Союза композиторов. Потому что композитор — это если есть корочка, а нет бумажки — ты какашка. Кстати, у Чайковского с Мусоргским и Римским-Корсаковым, кажется, не было корочек Союза композиторов… В общем, «ЗД» тогда прикрыли аж на 9 месяцев (ну, там еще и «Машина Времени» с «Аквариумом» добавили перца). Блин, опять дежавю…

Впрочем, Алла-то себе цену знала (знает и по сей день!), многозначительно (как недавно ножкой из лимузина) вставив в этот первый том избранного только одну не свою песню — пронзительнейший кавер «Беда» Владимира Высоцкого. Во втором, «легкомысленном», томе добавила к виршам Паулса еще 5 своих «музык» — «Первый Шаг», «Вот Так Случилось, Мама», «Старая Песня», «Когда Я Буду Бабушкой», «Жди и Помни Меня», где филигранно прошлась от изысканного блюза и романтической баллады до поп-шлягера и почти частушек, отчего, надо полагать, многие оскорбленные члены Союза композиторов сжевали собственные труселя. И тут же нашли виноватого — «МК». А кого ж еще?

Шок от альбома был тотальным, с чем, кстати, «МК» тоже не совладал. И хотя в том же выпуске «ЗД» от 29 апреля 1983 г. (да, рецензии тогда публиковались не так оперативно, как принято сейчас) альбом «Как Тревожен Этот Путь» значился на первом месте в «музыкальной статистике» пластинок с 7-миллионным тиражом (то есть государство — не Пугачева! — заработало к тому моменту только на одном ее альбоме не меньше 21 млн советских рублей, когда метро стоило 5 копеек, газировка с сиропом в автомате — 3 копейки, батон хлеба — 13 копеек, водка — 2,62 руб., а вареная колбаса, если выбрасывалась в продажу оголодавшей толпе, 2,20 руб. за кг), неизвестный мне журналист А.Колосов (я тогда еще грыз гранит науки в вузе) в пространной рецензии балансировал бравой канатоходкой на канате «объективности», стараясь не только хвалить Пугачеву («Мы хорошо знаем творческий потенциал певицы и потому вправе многого от нее требовать»), но и потоптать мадам — подозреваю, для отчетности перед вышестоящими неврастеническими инстанциями (что, однако, «ЗД» все равно не спасло от высших кар партийных). Но то, что написано пером, не вырубить топором, и в анналах навсегда осталось: «Название альбому дала одна из песен, записанных на первой пластинке, и это название, вопреки воле его авторов, проливает свет на всю неразбериху музыкальных, а главное — психологических тенденций, царящих в альбоме»… Легкий казенный комсомольский слог, но перечитывал с упоением…

Картина маслом, с которой был сделан конверт-раскладушка альбома «Как Тревожен Этот Путь».

Пугачева кисти Рафаила: «Не картина, а сплошное хулиганство»

В золотую эпоху винила конверты пластинок были самодостаточным искусством масскульта, но яркая обертка, как порой бывает не только с пластинками, не всегда соответствовала содержимому. Тут же все сошлось в золотом сечении. Уникальная по форме и содержанию грамзапись была упакована в роскошный конверт-раскладушку. Его создал художник-авангардист Сергей Симаков. В те времена не было персональных компьютеров и графических программ, и художник нарисовал настоящую картину маслом, чтобы с нее потом сделали «слепок» конверта.

Этот роскошный продукт, однако, видели и держали в руках, к сожалению, немногие. Куцый тираж на экспорт, а для массовых продаж внутри страны альбом раздербанили на две отдельные пластинки, обложку изуродовали, разбив цельность полотна… Неча. Не жили хорошо, и нечего начинать…

Художник давно обратился в батюшку, а за его воспоминаниями «ЗД» отправилась в старинный город Углич, где отец Рафаил несет служение в обители Михаила Архангела, «что в бору». Незабываемые встреча и разговор прошли в окружении картин из его прошлой жизни, которые священник подарил местному Музею авангардного и наивного искусства.

— Батюшка, расскажите, пожалуйста, историю создания картины.

— Во-первых, нужно сказать, что тогда я не был еще священнослужителем, а был авангардным художником Сергеем Симаковым, учился в архитектурном институте, а моим преподавателем был Вадим Григорьевич Макаревич, отец Андрея Макаревича, лидера группы «Машина Времени». Эта группа была тогда на музыкальной сцене тоже авангардным, новым, прогрессивным явлением. Мои работы выставлялись в том числе на «Выставке 20-ти» в студии в доме на Малой Грузинской, где жил Владимир Высоцкий. Он заходил, благодаря чему мы познакомились, я писал для него картину. Студия была небольшая, в подвале, но очень известная в столичной культурной среде. Там собирался цвет современного, и не только современного искусства. Уже после окончания института Вадим Григорьевич попросил меня сделать афиши для группы его сына. Это не было для меня работой души, конечно, но за нее хорошо платили. А деньги были нужны. Я сделал, а ребята, когда увидели результат, несмотря на всю свою прогрессивность и авангардность, как-то приуныли, сказали, что афиши вышли слишком сюрреалистичными и их лучше не печатать…

Г. Углич. Ведущий «ЗД» Артур Гаспарян с отцом Рафаилом, автором обложки двойного альбома Аллы Пугачевой «Как Тревожен Этот Путь». После встречи батюшка передал для Аллы благодарственную записку.

Фото: Из личного архива

— А гонорар?

— Всё заплатили! Без разговоров. Просто не напечатали, но я не очень расстроился. Мне с полиграфией всегда не везло. Все работы заворачивали, если я книжки делал какие-то или обложки… Мне интересно было делать иллюстрации для Герберта Уэллса или к Салтыкову-Щедрину, но это ничего не прошло. Всё зарубали — не укладывалось (в догмы), понятное дело. Вот картины, что здесь висят, тогда и были написаны. Мои, картины моих друзей — они действительно не укладывались. Мои работы каким-то образом увидела Алла Пугачева, мне позвонил тогдашний ее муж и директор Евгений Болдин, пригласил к ним домой пообщаться. Пугачева тогда должна была ехать в Париж, выступать в известном зале «Олимпия». Сказала, что готовит новый двойной альбом, хотела бы представить его там, и для него нужна подходящая обложка. Показала мне двойной альбом Джо Дассена, который он ей подарил во время гастролей в Москве. На ней был изображен Булонский лес в пастельных тонах (альбом «Люксембургский сад»/Le Jardin du Luxembourg. — Прим. «ЗД»). Обложка была очень хорошая. Алла сказала, что ей хотелось бы не повторения, конечно, а чего-то подобного в плане масштабности и красочности. Ну почему бы не попробовать создать что-то для Аллы Пугачевой?! Над картиной я работал с удовольствием, вышла большая полутораметровая работа маслом из четырех частей, чтобы потом сделать разворот для пластинки, обложку и форзац.

— И все это тоже «не уложилось»…

— Да, в том виде, в каком я ее придумал, и Алла одобрила, она вышла очень маленьким тиражом. Некоторое время я вообще думал, что ее уничтожили, поскольку на обложку разделенных пластинок взяли только очень размытый фрагмент картины собственно с образом Пугачевой. Белиберда получилась. Я был расстроен. Потому что такую несуразную картину я бы писать не стал, она неинтересна, я таких вещей не делал…  Немножко успокоился, когда мне показали, что все-таки был напечатан оригинал в виде двойного альбома, с разворотом, как и задумывалось, но только очень маленьким тиражом. Но узнал я об этом много лет спустя.

— Итак, Алла увидела слайды ваших афиш для «Машины Времени», которые испугали саму «Машину», и загорелась. Как вы писали полотно? Она позировала?

— Да, увидела и сказала: «Вот этого давайте мне художника». И привели меня к ней на Тверскую. Ну, мы поговорили, она показала разные пластинки, «двойного» Джо Дассена, о чем я уже сказал. А там не просто Булонский лес, он крутился по кругу, когда открываешь конверт — раскладушка такая, мне очень понравилось… У меня, конечно, были ее предыдущие пластинки, но такого я раньше не видел. Говорю: «Давай сделаем в таком стиле». Алла дала нам с женой билеты на свой концерт в Театр эстрады. Это, конечно, произвело на меня серьезное впечатление. Сколько уж она там пела — часа два, наверное, — этот человек работал так здорово, так замечательно и самозабвенно! Для меня такая «святая к музыке любовь» была и открытием, и откровением. Полагаю, что она специально отправила нас туда, чтобы я проникся, прежде чем начать работу… У меня были ее фотографии, я нарисовал эскизы, написал картину. Не помню сейчас, как писал, потому что я работ по пять-шесть делал одновременно. В общем, сделал работу, и однажды Аллу привезли ко мне домой — в малогабаритную однокомнатную квартирку у метро «Рижская», где я жил со своей супругой Еленой. Вошла такая русская красавица в каракулевой шубе, в павловопосадском платке. Там не повернуться, набилось народу, композиторы Саульский, Шаинский, Болдин, тогдашний муж ее, менеджеры, директора, сопровождающие… Все вместе стали рассматривать картину. Долго рассматривали. Чего-то стали говорить, с лицом что-то не то — мол, не такое оно… Пятое-десятое…

Фото: Из личного архива

— А Алла?

— Алла молчала, тоже долго смотрела. Говорит потом: так-то вещь шикарная, производит странное впечатление, бьет по глазам… Там же много всего на картине, два ее портрета, поскольку я ее разрезать собрался (для разных частей конверта) — один наверху маленький и один большой внизу. Говорю: ну, если что-то не понравилось, садись, сейчас попробую что-то сделать. Алла села, мы там музыку какую-то поставили, и я ее писал — ну, недолго. Она сидела, глядела на картины, я тогда Высоцкого уже сделал… То, что я нарисовал с натуры, ей понравилось. Уходя, она повернулась и послала картине воздушный поцелуй. Но когда они уехали, я все это смыл. И потом уже писал у нее дома — по фотографии, которую с этой натурной зарисовки мы сделали. Она позировала, да — мне же надо было ее сажать, смотреть, спрашивать.

— Что говорила?

— «Зачем ты меня такой матроной сделал?» — шутила…

— Но результат ей понравился?

— Ей-то понравился — и финальный, и первоначальный. Не понравилось ЦК (КПСС — по неистребимой здешней традиции, единственной и вечно правящей одной партии. — Прим. «ЗД»). На «Мелодии» сказали: «Звонили из ЦК, запретили печатать такую авангардную обложку». Я вышел, звоню ей из ближайшего автомата. Она страшно ругалась на том конце трубки. Потом стала, видимо, звонить в Кремль — партийные-то начальники тоже были ее поклонниками. Уж как она договаривалась, не знаю, но у меня взяли эту работу. Я получил за нее 75 рублей, минус вычеты за бездетность.

— Как 75 рублей?!

— От государства. Они обязаны были что-то заплатить автору за работу, отчетность. Ну, по тем временам для многих это была целая месячная зарплата.

— Помню восторг и благоговение, когда разглядывал конверт (помимо потрясения музыкой), и при всей его авангардности в воображении возникали образы и картины Боттичелли, Микеланджело, Леонардо да Винчи, даже Босха… Годами позже, когда впервые попал в Сикстинскую капеллу, неожиданно вспомнились эти аллюзии — смотрю на «Страшный суд» или «Рождение Венеры» и вспоминаю «Как Тревожен Этот Путь»…   

— Ну, да, я увлекался всю жизнь искусством Возрождения и искусством до Возрождения. А тут, с одной стороны, была вроде бы и халтура (не в смысле низкого качества, в Советском Союзе так называли побочную, левую работу. — Прим. «ЗД»), а просто хулиганство какое-то.

— Веселое хулиганство. Смотрю на другие ваши работы и вижу, насколько особняком от всего стоит эта картина…

— Работа должна была ехать в Париж, значит,  надо было сделать чего-нибудь этакое… Ну вот Сальвадор Дали у них был… Но пластинку с этой обложкой партократы от культуры так и не разрешили везти.

Конверт альбома «Люксембургский сад» Джо Дассена вдохновил художника на создание конверта для альбома А.Пугачевой.

Фото: Из личного архива

— Что стало с картиной? Она осталась у вас, у Аллы или вы ее продали?

— Алла с Болдиным хотели купить у меня, но до этого как-то не дошло. Она выставлялась в галерее на Малой Грузинской, в других выставочных залах. Однажды Алла брала ее для выступления в «Хаммер-центре» на Красной Пресне (знаменитый концерт в Центре международной торговли в 1983 г. — Прим. «ЗД»), картина стояла на сцене во время концерта, и, как мне рассказывали, она снова послала ей воздушный поцелуй на прощание. Потом, когда я стал священником, я ее продал своим друзьям в галерею современного искусства, а деньги пошли на кровлю храма и колокол. В 1994 году на них вышел Филипп Киркоров, который захотел купить оригинал, чтобы подарить его Алле на их свадьбу. Оттого, что эта картина сейчас у нее дома, мне радостно… Мне, кстати, в те годы как раз позвонили, у меня уже мобильный телефон был, и говорят: «Вот, Филиппчику очень ваша работа понравилась, которую вы для Аллы Борисовны сделали, — конверт. Не могли бы вы и ему то же самое сделать?» Ну, я отказался, конечно, потому что я уже с этим делом завязал. Последнюю картину я написал в 1991 году и поехал рукополагаться в священники (150 полотен на духовные темы отец Рафаил передал в дар городу Угличу, они выставлены в музее «Под Благодатным Покровом». — Прим. «ЗД»). Я писал иконы — и в наш храм, и в другие, но это было не то художество, которым я занимался прежде.

— Рискну предположить, что хоть левак и халтура, но работа, видимо, вдохновила вас, иначе бы от картины не исходили такие легкость и свет?

— А как же! У меня и пластинки ее были, и на концерте я был. Мне нравилась ее музыка, человек-то потрясающий, талант необычный, у нас нет таких, до сих пор нет. Вроде она делает, как все, а с другой стороны, у нее все выходило совсем по-другому. У нас были такие певицы до нее — ну, наверное, Шульженко, Баянова…

— И вы передали в картине свои ощущения от ее музыки?

— В чем-то, наверное, да. Мне должно было быть интересно написать что-нибудь похожее на то, что она делает… Мы интересной жизнью жили на самом деле, много разных приключений связано не только с этой пластинкой. Помню, как я сделал эту работу для Пугачевой, и ко мне сразу примчался Тухманов с супругой. Я спрашиваю: «Вас Алла прислала?» Нет, говорят, сами пришли. Но я цену высокую назвал, чтобы мне этим не заниматься. Разговор мне совсем не понравился. И они уехали. Дальше я еще ансамблю сделал русскому народному, но там тоже сразу запороли.

— Сюрреализм?

— Ну, в общем, да. Потом еще Ринат Ибрагимов попросил, но я  с ним не виделся. Через менеджера заказал, указал, как чего делать: мол, должна быть его голова на песке, как в «Белом солнце пустыни». Я писать не стал, мне принесли фотографию, я вклеил голову в картон, а пустыня — на эскизе. Пластинка называлась «В краю магнолий». Какие магнолии? С обратной стороны конверта — пруд, лебеди плавают и еще чего-то, написал название. Ну, эту вещь ему не пропустили, сказали, что Симаков хочет поссорить нас с татарским народом.

День сегодняшний. Все в строю! Алла Пугачева и Игорь Крутой в гостях у Игоря Николаева по случаю выхода нотного сборника знаменитых хитов.

Фото: Соцсети

— Это как?

— Ну, отрубленная голова Рината Ибрагимова…

— А Алла давала вам какие-то указания, чего и как рисовать?

— Не давала. Она просто сказала, что хочет необычную и яркую обложку, а дальше уже были только моя компетенция и ее одобрение. Или неодобрение. Но случилось одобрение.

— И ее совершенно не интересовало, почему там воздушный шар и куда он летит?

— Вот это все ей было по барабану… Главное, что ярко, весело и всем понравилось…

Источник: mk.ru

Похожие записи

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *